Копаем картошку правильно

Фото из свободного доступа

Картошка у нас была популярна всегда. И даже сейчас, когда многие дачники стремятся побольше места отвести под газоны и цветники, для нее всегда находится место в огороде. Но вырастить клубни мало — важно знать, когда и как правильно их выкопать и грамотно заложить на хранение. И тогда своя картошечка будет всю зиму

Азы предварительной подготовки

Копать картошку начинают после 25 августа. Но готовиться к этому надо заблаговременно.

За пару недель почву в междурядьях надо рыхлить — хотя бы раз в 5 дней. Благодаря этому клубни получают доступ воздуха, их кожица быстрее грубеет, а чем она плотнее, тем лучше хранится картофель. Через плотную кожуру не проникают возбудители болезней, и при выкопке клубни меньше повреждаются.

Если ботва еще зеленая, за неделю до уборки ее нужно искусственно высушить. Для этого растения опрыскивают хлоратом магния (60 г на 1 л) или медным купоросом (50 г на 1 л). Под их воздействием происходит отток питательных веществ из медленно подсыхающих вершков в клубни. И не надо бояться этих препаратов — они безвредны. Более того, у химического состаривания ботвы есть большой плюс — благодаря этому в клубнях снижается количество нитратов. При этом повышается содержание сухого вещества, картошка становятся питательнее, а урожай — больше. К тому же клубни после выкапывания легко отделяются от стеблей.

Правила уборки картошки

Убирать картофель лучше в теплую сухую погоду при температуре воздуха 15 — 20 оС. И важно не затягивать с уборкой — если температура почвы будет ниже 7 оС, клубни потеряют часть питательных веществ и будут хуже храниться. Осенняя жара тоже пагубна для урожая: картошка начнет давать новые побеги и деток, а значит, сама потеряет часть питательных веществ.

Большинство дачников работают лопатой, а это неправильно — очень много клубней, причем самые лучшие, крупные, часто режутся. Поэтому копать картошку лучше вилами. Сквозь их зубцы легко просеивается земля, они не режут картофелины. Надо лишь вонзать орудие труда на 30 см дальше от основного стебля, поддевать гнездо и переворачивать его на грядку.

Сортировать клубни надо сразу. Из лучших кустов, где все картошки ровные, здоровые и их много — откладывать на семена. Именно так! А ведь многие дачники делают по-другому — сначала собирают всю картошку без разбора, сушат ее, а потом выбирают из общей массы семенные клубни — подходящего размера. Но хороший маточный клубень может оказаться из плохого малоурожайного или даже больного куста. И все эти качества проявятся на следующий год. Так что картофель на семена надо брать только из хороших «гнезд».

Всю остальную картошку надо собирать отдельно от семенной. А потом тоже рассортировывать. Здоровые клубни пойдут на хранение. А больные и поврежденные — на еду в ближайшее время.

Если картошка облеплена влажной землей, сразу очищать ее нельзя, иначе повредится кожица и клубни потом загниют. Поэтому клубни сначала надо подсушить, причем не на солнце (многие дачники ссыпают картофель прямо на поле), а в тени. И не более 2 часов — в противном случае они позеленеют — в них образуется ядовитое вещество соланин.

После просушки с клубней аккуратно очищают землю и ссыпают их в каком-нибудь прохладном сухом темном помещении, например, в сарае или бане. Там они должны пролежать примерно 2 недели — за это время картофелины окончательно подсохнут и полностью дозарятся. К тому же проявятся клубни, гнилые изнутри — их надо будет выбросить.

Ну а после сушки в сарае картофель можно смело спускать в погреб. Там они без проблем пролежат всю зиму при температуре 2 — 4 градуса и влажности воздуха 92 — 95%.

Секреты хранения картошки

Хранить картофель лучше всего в погребе при температуре 2 — 3 °С. Если она ниже нормы, клубни укрывают соломой, мешковиной, стружкой.

Влажность при хранении картофеля тоже играет важную роль. Идеальный вариант — около 70%. Будет ниже — клубни завянут. Выше — загниют.

Если влажность ниже нормы, в погреб можно поставить ведра с водой. А когда она слишком высокая, помещение надо почаще проветривать. Если это не помогает, картофель остается отсыревшим, в погреб ставят ящики с негашеной известью, солью, древесным углем, которые периодически меняют. А еще сверху можно насыпать свеклу слоем в 2 — 3 слоя — из-за толстой кожуры она устойчива к болезням и защитит собой картофель от сырости и гнили.

Периодически клубни надо осматривать. Если обнаружили подгнившие — сразу же их удаляйте, а соседние клубни опылите древесной золой — она сдержит развитие болезней.

Источник

«Зачем копить на черный день, если он уже наступил»: Почему миллениалы не инвестируют

Отрывок из книги американской писательницы Саманты Ирби «Мы никогда не встретимся в реальной жизни» проливает свет на то, почему молодежь предпочитает кофе в Starbucks будущей финансовой стабильности.

Я всего один раз видела свою мать в банке. В тот день мои родители устроили короткие переговоры за кухонным столом и — к большому облегчению всех соседей — наконец решили развестись. Они обменялись дружеским рукопожатием, после чего мама вышла из-за стола и отправилась в банк, чтобы снять деньги с общего счета.

Вскоре после моего четвертого дня рождения мы покинули дом и принялись переезжать из одной тесной квартиры в другую. Первые несколько лет моей жизни я сталкивалась с финансами лишь в обменных офисах (где можно было оплатить счет за любую услугу, которую вот-вот должны были отключить), центрах социального обеспечения и продовольственных фондах при церкви. А «финансы» имели вид социальных талонов на питание и четвертаков для прачечной. Я понятия не имела, что такое кредитная карта. Я была уверена, что богачи просто ныряют с головой в груды золотых монет в своих деньгохранилищах, в точности как Скрудж Макдак.

Я выросла без денег, но меня окружали люди, у которых они были, — во всяком случае, мои одноклассники каким-то образом покупали себе автомобили с электроподъемниками и многочисленные брендовые джинсы. Поэтому мне никогда не приходило в голову, что к первым крохам собственных денег нужно будет подойти рационально.

Мне доводилось слышать, что правильное решение — инвестировать в пару перспективных молодых компаний, но я с трудом понимала, что это вообще значит. Заплатите за аренду, положите денег на телефон, выделите хоть что-то на оплату электричества и оставшиеся 20 баксов можете поделить между прачечной и портфелем акций — так что ли? Все это казалось таким далеким от жизни. К тому же годы, проведенные в бедности, лишили меня желания откладывать деньги. То немногое, что я получала, выслушивая претензии клиентов в техподдержке, мне хотелось немедленно спустить до последнего цента.

В старших классах я несколько раз подрабатывала няней, и у меня не было ни малейших сомнений по поводу того, на что мне стоит потратить заработанные деньги: меня ждали последние выпуски журнала Sassy, кассеты с записями Сары Маклахлан и Бьорк, вся коричневая и бордовая помада, какую я могла найти и, наконец, мартенсы со стальным носом. Мне ни разу не приходило в голову, что я должна откладывать на черный день.

Первые 15 жалких лет моей жизни были одним большим черным днем, в течение которого я с тоской смотрела на роскошную жизнь одноклассников. Как только я получила свой первый конверт с 20 баксами, ради которых мне пришлось целый день гоняться за детьми по имени Томми и Кэролайн по игровой комнате, достаточно большой, чтобы вместить всю нашу квартиру, в моей голове сразу же промелькнули все возможные способы потратить их впустую, — например, сменить свой неописуемо убогий синий рюкзак на сумку Eddie Bauer (это были 90-е, не судите меня строго).

Получив первую реальную зарплату, я открыла расчетный счет в банке через дорогу от работы, и даже не подумала открыть сберегательный счет или узнать что-то об инвестициях. Все это было для взрослых — взрослых, за плечами у которых не было долгих лет лишений.

Я пыталась заполнить эту зияющую дыру внутри себя вещами, которые не могла позволить себе в детстве, и искренне думала, что однажды, когда я, наконец, куплю достаточно журналов и дорогой еды, она исчезнет. Увы, я ошибалась. Но я хорошо понимаю, чего стоят деньги, и когда получаю хоть доллар, мне хочется потратить его с максимальным удовлетворением.

За последние годы мало что изменилось: я все еще покупаю книги в твердой обложке, игнорируя скидки, все еще мечтаю и размышляю, на что потратить деньги с пенсионного счета, если мне удастся наложить на них лапу, — потому что (кого я обманываю) я не собираюсь дожить до 65, вы что, спятили? У меня нет долгов, потому что я никогда не покупала ничего существенного, а колледж я бросила раньше, чем объем кредита за учебу достиг сколько-нибудь серьезной суммы. Я плачу за все наличными, потому что меня пугает идея процентных ставок. Моя кредитная история настолько невелика, что когда я наконец нашла способ получить карту, в кредитной компании сначала решили, что я давно мертва.

Удастся ли мне когда-нибудь заполнить этот провал в себе? Существует ли хоть какая-то сумма, которой хватило бы, чтобы окончательно насытить эту голодную девочку во мне? Пойму ли я однажды, что мне больше не нужен доступ к бесконечным часам развлечений на Netflix, Spotify и HBO, чтобы отвлечься от тоски, которая ждет меня в реальной жизни? Сколько помады мне нужно купить, чтобы осознать, что этого достаточно?

Недавно я беседовала со знакомой в модном коктейль-лаундже, куда иногда прихожу попереживать из-за своих туфель. Она — я уверена — не хуже меня понимала все прелести бедной жизни. Это было заметно хотя бы по тому, как демонстративно она выложила на стойку свой гигантский дизайнерский кошелек, чтобы найти, чем расплатиться за коктейль — скорее всего, это были деньги, отложенные на прачечную. «Отличная сумка», — сказала я, отхлебнув еще глоток от того, что должно было быть моим счетом за свет. — «Удалось отсудить у кого-то кучу денег?» Она от души засмеялась и одним махом осушила свою медицинскую страховку: «Милая, я купила это на деньги, которые откладывала на машину». Я погремела кубиками льда в своем бокале процентов на овердрафт и торжественно кивнула в знак согласия.

Многие из нас так и живут, не так ли? Сперва тратят деньги на то, что хочется, и лишь затем — на то, что нужно? Легко высмеивать людей за то, что на свою драгоценную зарплату они покупают булочки с авокадо, но, эй, в конце концов, это мои собственные деньги! Что делать, если не существует четкого пути от нуля на расчетном счете до первоначального взноса за дом, в котором я могла бы жить? Я уверена, где-то есть финансовый консультант, который мог бы использовать тригонометрию и бог знает что еще, чтобы объяснить мне, как выкроить гараж на три машины из 20 000 долларов в год, но — увы! — я не могу позволить себе его услуги, так что уж лучше схожу порадовать себя в Starbucks.

И потом, я отлично понимаю, что мне нужно на самом деле. Богатство! Мне нужно придумать приложение или отсудить компенсацию, попав под городской автобус. Возможно, мне стоит начать играть в лотерею. Правда, если я выиграю, мне определенно потребуется попечитель, который будет выдавать мне деньги для еженедельных трат, потому что мне нельзя доверять. Я купила бы полдюжины пар очков и загрузила кучу фильмов, которые мне даже не нравятся, еще до того, как деньги поступят на счет. Я купила бы чертову куклу, которую мне так хотелось на Рождество в 1986 году, и катала бы ее в своей новой машине, с баком, полным бензина, с электроподъемниками, включив на полную мощность кондиционер, поедая горстями фирменные хлопья и потягивая самый дорогой сок, какой смогла бы найти.

Источник

«Учитесь просто лежать. Для достижения многих вещей сначала требуется ничегонеделание»

Михаил Лабковский. Иллюстрация: https://labkovskiy.ru/blog/

«Человеку кажется: сейчас поменяю работу, или разведусь, или перееду — будет хорошо. Но внешние перемены происходят, а внутри не лучше. Потому что счастье мало зависит от наружных обстоятельств».

#ЛАЙФХАКИ

Михаил Лабковскийпсихолог:

— Одиночество — это не то, что вы никому не нужны, ваш телефон молчит, вас никто не любит, вы не востребованы… Одиночество — это ощущение внутренней пустоты. В первую очередь это о том, что вы не нужны только одному человеку: самому себе, и поэтому и другим неинтересны.

— Вы знаете, в чем принципиальная разница между здоровым человеком и невротиком? Здоровый человек тоже страдает, но от реальных историй. А невротик страдает от историй вымышленных. А если страданий не хватает, он еще догоняется любимым Кафкой, Достоевским и бутылкой.

— У нас в стране пострадать — любимая национальная забава…

— Каждый вправе жить как хочет. Если родные или друзья не принимают ваш выбор, это уже их проблема. У вас своя жизнь, у них — своя. Любовь — это когда вас любят таким, какой вы есть, не пытаясь «улучшить».

— Не выясняйте, не жалуйтесь, не обвиняйте. Правильная формулировка: «Мне не нравится, что ты так поступаешь». Первое предупреждение должно быть и последним. Никаких «Я же просила!», «Мы же договаривались».

— Если человек другому человеку заменяет весь мир, это означает, что своего мира у него попросту нет.

— Если вы хотите повысить самооценку, перестаньте спрашивать людей о себе — и близких, и далеких. Оценивайте себя сами — это сложно, но это путь к себе. В слове самооценка не зря первый корень «сам», это ваше мнение, а не чужое.

— Человеку кажется: вот сейчас поменяю работу, или разведусь, или перееду — и наконец-то все будет хорошо. Но внешние перемены происходят, а внутри ему лучше не становится. Потому что счастье очень мало зависит от наружных обстоятельств. Все в нас самих, это правда. Виктор Франкл не то что не сломался, но и психологически не изменился в концлагере.

— Учитесь просто сидеть, лежать и ни о чем не тревожиться, не думать, не страдать, не планировать, не вести бесконечные диалоги и монологи с обидчиками, не смотреть телевизор или сериал в компе, не листать журнал. Для достижения многих вещей в этой жизни сначала требуется ничегонеделание.

— … смысл жизни — в самой жизни. Цель жизни — в том, чтобы получать от нее удовольствие. Жизненный ориентир — самореализация.

Источник

Валиды

Мне потребовалось прожить в Америке несколько лет, чтобы сообразить, что слово «инвалид» — это написанное русскими буквами английское слово invalid. В словаре Мириям-Вебстер invalid определено следующим образом:

not valid: a: being without foundation or force in fact, truth, or law b: logically inconsequent

Безосновательный, беззаконный, неподтверждённый фактами. Нелогичный. Инвалид – существительное. Мы можем сказать: «Вот идёт инвалид». В английском языке тоже есть подобное слово – cripple, но по степени неполиткорректности оно сравнится разве что с «негром». Это обзывалка, которую злые подростки выкрикивают вслед бедному мальчику на костылях в душещипательных романах.

Существительные определяют человека – урод, гений, идиот, герой. Американцы любят существительные-определения ничуть не меньше других народов, но вот инвалидов предпочитают называть “disabled persons”. Человек, возможности которого ограничены. Но сначала человек.

Я работаю в здании Национальной Обороны (National Guard), и инвалиды там – на каждом шагу. Речь не идёт о ветеранах войны, потерявших руки или ноги. Говорят, что их много, но я их не вижу. Сидят себе в своих «кубиках» и выполняют бумажную или компьютерную рабору. Я о тех, кто был рождён с неким физическим или умственным недостатком, а чаще – и с тем, и с другим. Солдату без ноги или руки легко подыскать работу. Попробуйте подыскать работу глухонемому умственно осталому корейцу или женщине в инвалидной коляске, у которой IQ дай Бог 75.

Кореец собирает у нас мусор из корзинок и выдаёт новые пакетики. Хороший парень, которого все любят, и выдвигают корзинки с мусором из-под столов при первых звуках его добродушного мычания. Женщина в коляске, на пару с полу-немым мексиканцем, убирают наши туалеты. Как они это делают (особенно она, в коляске-то) я точно не знаю, но туалеты блестят. А в кафетерии половина сервировщиц явно не от мира сего, да ещё по-английски плохо говорят. Но проблем нет – ткнёшь пальцем, положат на тарелку. Кладут очень щедро, я вечно прошу снять немного мяса, мне столько не съесть. И всегда улыбаются. А в мини-кафушке на третьем этаже работает весёлый чёрный парень, совершенно слепой. Такие хот доги делает, что держись. За секунды. Вообще работает лучше и быстрее, чем большинство зрячих.

Эти люди не производят впечатление несчастных и убогих, да и не являются ими. У инвалидов в колясках специально оборудованные машины, или их развозит приспособленный под это дело микроавтобус. У всех – достойно оплачиваемая работа плюс очень приличные пенсии, отпуска и страховки (на государство работают, как никак). Про то, как им обустраивают квартиры, я знаю на примере собственной покойной бабушки, которой установили специальный телефон, когда она почти оглохла, а потом заменили на такой же, но с гигантскими кнопками, когда она почти ослепла. Да ещё принесли лупу, увеличивавшую каждую букву раз в сто, чтобы она могла читать. Когда ей ампутировали ногу, бабушку перевели в новую квартиру, где под раковинами было место, чтобы въезжать туда на инвалидной коляске, все прилавки были низкими, а ванная комната была оборудована вмонтированными в стену «хваталками», дабы удобно было пересаживаться с кресла на унитаз или в ванную.

Насмотревшись на этих людей, я стала без грусти наблюдать за умственно и физически отсталыми детьми. Садик, в который ходит мой младший сын, находится в отдельном крыле школы для таких детей. Каждое утро я вижу, как они выходят из автобусов или машин родителей – кто сам, кто с чьей-то помощью. Некоторые со стороны выглядят абсолютно нормально, по другим за версту видно, что с ними что-то не так. Но это обычные дети – швыряются снежками, смеются, корчат рожи, теряют варежки. Они учатся в прекрасно оборудованной школе где преподают специалисты, которых минимум четыре года обучали тому, как с ними лучше обращаться и как лучше учить таких ребят.

Недавно мне привелось столкнуться по работе с мужчиной, назовём его Николай, приехавшим в Америку из Москвы несколько лет назад. Проговорив с ним некоторое время, я всё никак не могла взять в толк, что же толкнуло этого человека на эмиграцию. Сам – высококлассный специалист, программист, жена – тоже, и оба были хорошо устроены; старший сын заканчивал одну из лучших физматшкол в Москве. У них была прекрасная квартира, машина… К тому же люди русские, москвичи в Бог-знает-каком поколении, все родственники там остались, все друзья. Никак Николай не вписывался в образ типичного иммигранта. Тем не менее, он был именно иммигрантом: выиграл грин-карту, подал на гражданство, купил дом и возвращаться не собирался. Политика? Климат? Экология? Я терялась в догадках.

Пришлось спросить прямиком. «Так дочка у меня…» замялся мой новый знакомый. Дочку изуродовали при рождении – как-то неправильно вытащили щипцами. У девочки церебральный паралич в довольно серьёзной форме, она ходит на костылях (тех, что начинаются от локтя, подставки такие), должна носить специальную обувь и отстаёт в развитии на несколько лет.

В Москве у меня не было ни родственников, ни друзей с умственно или физически отсталыми детьми, поэтому то, что рассказал Николай, явилось откровением и вызвало лёгкий шок. Во-первых, девочку негде было учить. Дома – пожалуйста, а нормальных (читай: специальных) школ для них нет. То, что есть, лучше не упоминать. Жене пришлось бросить работу и обучать дочку дома. Да только как? Таких детей трудно учить традиционными способами, нужны специальные методы, определённый подход. Мало накопать информацию в интернете — требуется особый талант. У жены-математика талантов было много, но вот этим конкретным Бог обделил. Женщина оставила перспективную и любимую работу и мыкалась с ребёнком-инвалидом, не зная, как с ней заниматься, и ощущая, что жизнь катится в тартарары.

Но это было только начало. Ребёнку полагались какие-то особые льготы, которые приходилось выбивать, унижаясь и проходя семь кругов бюрократического ада. Хуже всего были визиты к врачам. Девочка боялась их панически, орала, дрожала и билась в истерике. Ей каждый раз делали очень больно, со строгим видом объясняя маме, что так надо. Всё это – за очень приличные деньги, в частной клинике. Николай рассказал мне, что у дочери на много лет установилась фобия – она панически боялась всех людей в белых халатах. Потребовалось несколько месяцев здесь, в Америке, чтобы она начала отходить, и несколько лет, чтобы полностью доверять врачам.

Тем не менее, всего этого было недостаточно, чтобы толкнуть Николая на эмиграцию. Уж больно глубоко врос он в Россию корнями. Решение уехать было принято, когда дочка стала подрастать, и Николай с женой вдруг поняли, что в той стране у неё нет абсолютно никаких перспектив, нет надежды, уж простите за банальность, на светлое будущее. В Москве можно жить, если ты здоров и способен прилично зарабатывать. Человеку с серьёзной инвалидностью вкупе с умственной отсталостью там делать просто нечего. Они уехали ради дочери.

Не жалеют. Ностальгируют, конечно, любят свою Родину, ездят туда через два года на третий и российские паспорта берегут. О России Николай говорил только хорошее. Но жить предпочитает тут. Дочка в Америке расцвела, ходит в школу типа той, в которой садик моего сына, остаёт в развитии всего на два-три года по сравнению с пятью ещё несколько лет назад, завела кучу подружек и научилась любить врачей и физиотерапевтов. Её обожает вся улица. Жена вышла на работу и воспряла духом.

Николай с семёй живёт не в мегаполисе типа Нью Йорка или Вашингтона, а в небольшом городе в средне-американском штате. Штат называть не буду – там слишком мало русских, их легко узнают – но представьте себе Кентукки или Огайо. Подобные школы есть везде, при чём там работают не только учителя, но и психологи, и career counselors.

Кстати, о карьерах. The Americans with Disabilities Act не заставляет, как думают некоторые, принимать на работу инвалидов или гарантировать им трудоустройство. Там чётко написано, что от работника с инвалидностью ожидается ровно то же самое, что и от других. Я лично видела, и принимала участие в интервью, как на работу брали не глухого и не хромого (и не чёрного, кстати), а того, кто лучше подходил для открывшейся позиции. Решения всегда аргументировались, и проблем не возникало ни разу.

Оглохшему дирижёру, ослепшему фотографу или сломавшему спину грузчику придётся подыскать другую работу. А вот если спину сломал бухгалтер, то работодатель обязан предоставить ему доступ к рабочему месту – построить пандус для коляски например, или поставить лифт. Парализованный бухгалтер ничуть не хуже здорового, но если его уволят или не наймут, при прочих равных, из-за того, что владельцу фирмы было лень строить пандус или жалко денег на специально оборудованную кабинку в туалете, то босса спокойно могут засудить.

Сначала многие плевались, но потом здания просто стали по-другому строить. А заодно старые модифицировать – так, на всякий случай. Бытиё определяет сознание. «Под инвалидов» сейчас оборудовано практически всё, везде. Выигрывают не только сами инвалиды, выигрывает общество. О тех, у кого только физические проблемы, даже речь не идёт – страна приобретает высококачественных специалистов в мириадах областей. В одном IBM, например, сотни парализованных, слепых, глухонемых и каких угодно ещё программистов и финансистов. Их работа оценивается ровно по тем же критериям, что и работа всех остальных. Один раз вложив деньги в инфраструктуру, компания пожинает плоды многие годы, получая квалифицированных и, главное, благодарных и верных фирме работников.

А как же быть с умственно отсталыми? Для тех, у кого всё в порядке с мобильностью, работ тоже полно. Но даже таким, как моющая наши туалеты женщина, находится работа. Удлините ей ёршик и щётку, и она отдраит туалет ничуть не хуже любой другой уборщицы. Можно укладывать еду в пакетики в супермаркетах или стричь газоны, выгуливать собак или следить за малышами. Одна из воспитательниц в садике сына – девушка с синдромом Дауна. Она, конечно, не главная воспитательница и не принимает серьёзных решений, но она очень тёплый и мягкий человек и успокаивает всех орущих малышей, никогда не раздражаясь и не повышая голос. Дети её обожают.

Давайте забудем на минутку о выгоде для общества. Конечно, благоустроенным людям не надо платить пособие по инвалидности из нашего общего кармана, да и с экономической точки зрения это хорошо, и с демографической. Но дело-то не только в этом. Отношение к старикам и инвалидам – одно из лучших определителей здоровья общества. Никакие экономические показатели, никакая военная мощь, никакой политический вес не скажут вам о стране того, что скажут кучка счастливых детишек с аутизмом, церебральным параличом, или синдромом Дауна, не говоря уж о не менее счастливой группе их родителей. Ведь Америка не только дала дочке Николая надежду на нормальную – и достойную – жизнь, она дала не меньше и её матери.

Медицина движется вперёд семимильными шагами. Всё больше больных детей доживают до взрослого возраста, а женщины рожают всё позже и позже, нравится нам это или нет. Количество детей с отклонениями вряд ли уменьшится, хотя раннее тестирование беременных позволяет пока держать его более или менее стабильным. Интересен тот факт, что всё больше и больше мам, узнав, что у их ребёнка синдром Дауна или какое-нибудь другое нарушение, предпочитают не делать аборты.

Конечно, физические проблемы и низкий IQ никуда не денутся, и на среднестатистическом уровне эти люди функционировать не будут. Но в одном можно быть уверенными: каким бы ни был их потенциал, они достигнут максимум того, на что способны. Потому что a person with disability – это не инвалид. Это человек с набором проблем. И если ему помочь, он станет валидом.

Оригинал